Открылась дверь слева. Вошел муж.

- Ах! - воскликнул мистер Чидден. - Ну сейчас начнется!

Муж подошел к жене, которая была белее мела.

- Почему ты здесь? - спросил он.

- Потому что... я... люблю... его, - ответила она, прильнув к бородачу.

- О, в самом деле? - поинтересовался муж. - Хм-м.

Ну тогда другое дело. Ладно, Нелли, поступай, как тебе хочется. Кстати, Джонс, старина, у тебя не найдется сигареты?

И этот дьявольский муж получил сигарету, закурил, безразличным тоном сказал "прощай" своей жене и ушел. Затем бородатый мужчина повернулся и...

Но мистер Чидден не мог более выносить такого течения действия. Он был уже на ногах, рот приоткрыт, зубы сжаты. И вдруг раздался громкий звук, будто на раскаленные угли вылили ведро воды. Такого мощного, злого свиста на Бродвее еще не слышали.

Весь зал повернулся к нему и сконцентрировал внимание на этом критике с Восьмой авеню. Некоторые смеялись, некоторые возмущенно шикали, остальные просто уставились на него. Мистер Чидден почувствовал, как кто-то дергает его за рукав, и он услышал ругань мистера Минца:

- Сядь, болван! Сядь!

Но мистер Чидден, услышав эти слова, засвистел еще громче. Отовсюду слышались смех и отдельные выкрики: "Позор!", "Выведите его!", "Сядьте на место!". Половина зрителей вскочила на ноги и вытягивала шеи, чтобы лучше рассмотреть, в чем дело. Где-то слева вскрикнула женщина. Мистера Чиддена сильно дернули, и он опустился на свое место. В ухе прогремел голос мистера Минца:

- Прекратите, болван!

- Нет! - гневно закричал мистер Чидден. - Это отвратительная пьеса, Минц, вы тоже это понимаете!